?????????.??
?????????.??
?????????.??
?????????.??

Третья годовщина “Норд-Оста”

В эти дни, 23 – 26 октября, три года назад наша страна сидела у телевизоров и следила за тем, что происходит в Театральном центре на Дубровке. Как только на просторах Отечества случается очередной масштабный террористический акт, общественность вновь задаётся одними и теми же стандартными вопросами: "Как это могло случиться? Кто допустил? Можно ли было предотвратить?.." Нет, тема терактов этими вопросами не исчерпывается, но именно к ним обычно и сводится публичный дискурс.


"Когда же дискуссия обостряется до постановки вопроса: "Кто конкретно виноват в гибели конкретного же человека?" - следует стандартный ответ: "Подождите, следствие разбирается, а пока ещё поговорим о..." - смотри вопросы из предыдущего абзаца. И невъедливая общественность продолжает разговор "вообще"...

А что же следствие? Следствие по "Норд-Осту" идёт три года, и мы всё ждём, пока оно скажет, "кто же виноват в гибели конкретного гражданина?" Ответ этот, впрочем, останется самым заинтересованным - остальные своё уже отспрашивали и отговорили.

В целом все ответы следствия уже давно известны: в гибели заложников виноваты террористы, и только они; все террористы убиты; судить некого. Расследование уголовного дела № 229133, которое ведёт Московская городская прокуратура, вновь и вновь продляется - до поимки Басаева, установления личности нескольких террористов и уточнения некоторых второстепенных фактов.

Конечно, буквоеды могут разбирать документы, - например, постановления о продлении следствия - интересоваться мелочами и деталями. Можно удивляться формулировкам, типа повторенного не менее 35 раз "такой-то, контролируя за поведением заложников, перемещался по залу". Можно исследовать фактические несуразицы и нестыковки, что-то выявлять и представлять общественности. И за всем этим похоронить ясные и, казалось бы, очевидные вещи.

Да, это важные вопросы: "Как же террористы пробрались в Москву и организовали атаку? Были у них взрывные устройства или всё-таки муляжи? Можно ли было правильно вести с ними переговоры?" - и так далее. Искать на них ответы – безусловно, важно, но эта работа прежде всего увеличивает уровень "информационного шума". Нормальный человек просто не может столько переработать и осмыслить. А в итоге, забывая предыдущий теракт, общественность занимается уже следующим.

Следствие не комментирует и не публикует результаты своей работы - до закрытия дела публиковать не велит Уголовно-процессуальный кодекс. Заметим, кстати, что, согласно принимаемому сейчас Думой закону о парламентском расследовании, “Норд-Ост” теперь таковому расследованию не подлежит по той же причине: дело не закрыто, следствие продлевается. Формальное основание для продления - Басаева не поймали, поэтому пока что рано. А на самом деле? От нежелания показывать собственную безграмотность? Не только. Не хотели являть миру "тенденцию"? Ведь, как ни пытались "спрятать концы в воду", в документах они видны. Да, но не в этом суть.

Главное же, по-моему, в том, что в ходе теракта общественность уводилась от основного и очевидного вопроса: чеченская война порождает терроризм, и рассматривать нужно прежде всего эту связку. В ходе самого теракта журналисты задавались вопросами: “Сколько заложников? Есть ли у них пища? Кто будет переговариваться? Какова психология террористов? Как вести с ними переговоры? Надо ли идти им на уступки?” - и так далее. Не ставился главный вопрос: до чеченской войны разговора о таком терроризме не было вообще.

Те, кто стоит за следствием, и сейчас хотели бы, чтобы представленные частные выводы увели общественность от главного и общего вопроса: если есть такое явление как терроризм, то существует ли у государства возможность реагировать адекватно? Не ситуативно, а воздействуя на породившие терроризм причины? А если и ситуативно, то с учётом контекста и причин?

*****

Конечно, не всегда стоит вслед за жертвами террора и контртеррора ставить под сомнение саму возможность применения силы. Здесь речь вовсе не пойдёт о том, что не надо штурмовать террористов, удерживающих заложников.

Но когда такая операция объявляется блестящей через четверть часа после её окончания, то есть "не задумавшись", - становится понятно, что после этого "задумываться" тем более не будут. А информацию о трупах будут выдавать порциями.

Да, Россия и весь мир были шокированы кадрами, на которых была запечатлена площадь, заваленная телами, и автобусы, куда грузили ещё живых. Эти съёмки были произведены без разрешения “силовиков” и в дальнейшем вызвали начальственный гнев.

Но мало кто знает, что руководители операции "благоразумно" не показали нам другое. 114 трупов заложников, которые умерли сразу, на месте, и тридцать-сорок трупов террористов не выносили из здания до 16:00 дня 26 октября, когда общественности всё ещё кричали о "замечательно проведённой операции". То, что тел заложников было 114, следует из “Постановления о продлении расследования уголовного дела”. А сколько было террористов – тут вопрос. И точнее было бы сказать: “сорок тел людей, причисленных к террористам”, - некоторые из трупов, доставленных в Лефортовский морг, в дальнейшем оказались телами заложников. Мысли о том, не удалось ли кому-то из террористов уйти, беспокоили общественность с самого начала. Видимо, следствие хотело застраховаться от таких сомнений и брало тела “с запасом”.

Действительно, руководители операции говорили правду: "большая часть заложников освобождена" - но не всю правду: вид такого количества трупов мог смазать ощущение победы.

Вот она, дистанция между реальностью и самым смелым её представлением: пока журналисты, а вослед им и мы, ужасались кадрам, снятым снаружи здания, внутри лежали полтораста тел, среди которых - больше ста заложников!

Примерно такая же дистанция между сложностью и значимостью проблемы и уровнем её обсуждения. Вопросы задают к одной сложившейся версии – официальной, с ней не соглашаются, её оспаривают.

Дело не только в том, что следствие должно было рассматривать не одну “единственно верную” версию событий, а все возможные.

Разные версии событий есть у разных их участников. Сами события такого масштаба - столкновение многих, по крайней мере, двух (террористы и силы антитеррора) воль, видения и понимания происходящего, планов и намерений.

Наконец, есть разные “версии будущего”, разные возможности развития и исхода событий. Ведь в действительности по ходу разные воли разных участников сталкиваются, планы не осуществляются. Ситуация порою становится непредсказуемой, возникают “развилки”, когда от действий конкретных людей весьма многое зависит. А значит, эти люди становятся ответственны за всё, что происходит в дальнейшем.

Ныне есть “генеральная линия” следствия: случилось то, что единственно могло случиться. Стиль действий в первые минуты после решения об операции у нас определяет всё дальнейшее.

Вот, кстати, и теперь в Беслане посланный туда замгенпрокурора Колесников лишь подтвердил: следствие весь год было “на единственно верном пути”.

Так они пытаются сохранить остатки доверия к правоохранителям. Только вот понимать это слово “доверие” можно по-разному. Можно руководствоваться правилами: “мы сами хотим установить истину, мы проверяем все факты, мы действуем максимально открыто, так, чтобы ни у кого не возникло сомнения в нашей предвзятости”. А можно держаться “генеральной линии”, сходу отрицая все остальные версии.

Вот тут мы находимся у "развилки".

Что должны были бы сказать общественности руководители государства? "Идёт следствие. Причины гибели людей и виновные устанавливаются". Но при этом необходимо было сразу разделить расследование двух сюжетов.

Первый - действия террористов, то, как им удалось проникнуть в Москву, подготовить и осуществить захват театрального центра, - несомненно, должна была расследовать Федеральная служба безопасности.

Но вот в расследовании второго сюжета - подготовки и осуществления штурма театрального центра, в ходе которого погибли люди (не важно, кто – заложники или террористы, ведь последние, будучи схвачены живыми, представляют особый интерес для следствия), ни в коем случае и ни в какой мере не должна была участвовать ФСБ. Причина - очевидна: "чтобы предотвратить возможность фальсификации вещественных доказательств и обстоятельств по делу". Ведь заинтересованность ведомства была здесь слишком очевидна.

Сделано это не было.

Факты и другие обстоятельства, выходящие за пределы “генеральной линии”, которые случайно могли попасть в орбиту следствия, не рассматривались, отметались умело сформулированными и “правильно” поставленными вопросами к свидетелям и экспертам или же прямо фальсифицированными экспертизами. Все, что вставало поперек этой “дороги”, относилось на обочину и уничтожалось.

То же самое повторилось два года спустя в Беслане, после того, как линия следствия была определена: "Во всём виноват Басаев", - всё валим на него и на мёртвых бандитов.

В следственных документах будет записано, что оружие и инструкции были получены "у неустановленных лиц в неустановленное время в неустановленном месте", и всё под руководством одного и того же Басаева, который самолично и собственноручно передал террористам чуть ли не каждый автомат и каждый патрон, - а больше вы там почти что ничего и не найдёте.

Террористов не допросили, поскольку те мертвы. Сообщников не ищем. Чтобы заполнить тома уголовного дела и сформулировать обвинение, легче всего подшить к делу расшифровки переговоров по мобильным телефонам - тут ведь от следователей ничего не требуется, всё дадут сами операторы сотовой связи и службы перехвата.

Когда всё валят на мёртвых, если свидетель может вдруг заговорить наперекор "генеральной линии", - таких свидетелей можно сделать мёртвыми. Как Яндарбиева после “Норд-Оста”, как Масхадова после Беслана. И если кто другой возникнет, у него есть шанс стать мёртвым.

Месяц за месяцем нам говорили о том, что "прямой связи между применением газа и гибелью людей нет". Хотя соответствующая "экспертиза" появилась только в феврале 2003 года, усилия для "подтверждения" отсутствия этой связи предпринимались с самого начала - спросите врачей, что лечили пострадавших. А для следствия это утверждение с самого начала стало аксиомой.

Сами следователи дошли до этой премудрости или им продиктовали - в данном случае не важно. Принадлежность тех, кто применял газ, и тех, кто расследовал, к одному и тому же ведомству, предопределяла такой вывод.

А они, в свою очередь, довели до экспертов нужные формулировки вопросов и ответов. Аналогично при опросе потерпевших, то есть заложников, оставшихся в живых. О штурме им задавали один вопрос: "Как удалось выбраться из зала?" Распространённый, подробный ответ не поощрялся. Никаких уточняющих вопросов не задавали.

Вот, например, простой вопрос: почему именно каждый восьмой заложник на Дубровке оказался настолько "подвержен стрессу", что умер? Почему среди оркестрантов - вообще среди сидевших в зале вместе с ними - этот процент существенно больше, находится за пределами любой статистической погрешности? Разумеется, этот вопрос будет отброшен как не относящийся к делу. Почему отсутствие воды и ограничение движений влияло на людей так избирательно? Вот один спрятавшийся заложник, пролежавший три дня без движения на холодном полу, - правда, вне зрительного зала! - остался жив. Почему? Матери, потерявшие детей, задают эти вопросы, но результаты следствия будут вполне ожидаемыми.

В одной из недавних серий "Ментов" симпатичный в чём-то даже персонаж докладывал начальству об итогах расследования порученного ему дела: "Несчастный случай!" (дело шло к концу года, и надо было повышать раскрываемость). Начальство удивилось: ведь руки утопленника были связаны за спиной скотчем, в сердце торчал штырь, а тело было упаковано в сумку, застёгнутую на "молнию". Однако на это был ответ: на мосту человек разматывал скотч, запутался, упал, напоролся на штырь, внизу стояла сумка, которая в падении застегнулась. Вот и справка из Гидрометцентра о том, что ветер дул в нужном направлении. Правда, в фильме эта шутка бытовала в качестве лёгкой милицейской самокритики...

В жизни - иначе.

Когда сформулирована "генеральная линия", дальнейшее своё поведение власти могут строить так, что "неудобные" вопросы просто не должны возникать.

Главный приём здесь - за действительное выдают желаемое, создают виртуального противника, того, кто "играет в поддавки". Такого, которого можно было бы победить в уже свершившейся операции.

Во-первых, противник этот не оставляет властям иного решения, кроме силового. Террористы якобы не могут сформулировать ясные, конкретные и выполнимые требования, не просто лозунг "Вывод войск!", а осуществимый и контролируемый план начала этого процесса. Впрочем, впоследствии это утверждение оказывается ложью, но уже поздно: общественность об этом плане не узнала, а террористы, увидев, как их "обрезают" на телевидении, только сильнее обозлились, что не могло не сказаться на положении заложников. Но дело было сделано: стало ясно, что с такими переговоры невозможны, - остаётся только штурм.

Во-вторых, противник этот изначально готовит уничтожение всех заложников, так что любые потери при штурме, при силовом решении, будут "меньшим ущербом". С 23 октября нам всё время сообщают, что террористы готовы осуществить подрыв зрительного зала, с неизбежной гибелью всех, кто там находится. А существовала ли такая угроза "максимального вреда" 23-25 октября?

В-третьих, как раз в тот момент, когда по плану властей всё готово к штурму, этот противник должен уже от угроз переходить к делу. Объявляется, что террористы начинают планомерно и хладнокровно убивать заложников и поэтому приходится начать штурм, – “подчёркиваем, вынужденный”! И в Будённовске, и в Первомайском, и в “Норд-Осте” именно это говорилось в оправдание начала силовых действий - и всюду это было ложью.

В-четвёртых, дальше, вне зависимости от результатов, силовая операция объявляется успешной. Иногда эта версия живёт долго, как в Будённовске, где "больницу мы почти взяли, но политики зачем-то начали переговоры и всё испортили", - хотя не политики, а боевики прижали "Альфу" огнём к земле и вынудили отойти. Иногда миф рушится сразу, как в Первомайском, когда представитель ФСБ Александр Михайлов на голубом глазу утверждал, что-де "всех террористов уничтожили, но их унесла река", - а потом Радуев со товарищи неожиданно воскресли, и было очень неудобно.

И в "Норд-Осте" успех как "предотвращение максимального вреда" существовал только в сознании "силовиков", готовивших и осуществлявших штурм. Но уже после штурма здания Дома культуры на Дубровке и гибели всех террористов, которые могли бы что-то поведать о своих планах, мы почему-то поверили, что, по Гегелю, "всё действительное - разумно", и сочли финал трагедии если не лучшим из возможных (как нас пытаются убедить), то - неизбежным злом (что, в общем, то же самое). Таково уж человеческое сознание.

Ну а напоследок противник должен быть не только глуп, но и по определению монструозен - например, быть "международным террористом". Такое причисление снимает заодно вопрос о чеченской войне как о причине террора в современной России.

Общество принимает эти "простые и убедительные" объяснения. Почему? Наверное, потому, что нам так удобно. Поверхностная логика легче воспринимается. Да и на душе спокойнее.

Мало кто задаётся мыслью, что у другой стороны, возможно, были какие-то планы, не обязательно совпадающие с намерениями федеральных "силовиков".

Эти планы можно было бы реконструировать, если не приписывать заранее противнику те свойства и намерения, которые заведомо несут успех - если не реальный, то пропагандистский - стороне федеральной: та как раз и "лепит" под себя "удобного" противника, действия которого дополнительны к её планам и заранее ожидаемы.

Для такой реконструкции, напротив, стоило бы вспомнить альтернативные варианты развития событий - те, где успех доставался боевикам.

В самом деле, откуда такая уверенность, что у бараевцев был план: сидеть до конца в здании, а в случае чего - подорваться вместе с заложниками?

Между тем, на материалах дела можно построить по крайней мере ещё одну версию намерений террористов – по мнению автора, не менее правдоподобную, чем “общепринятая”.

Мало кто обратил внимание на то обстоятельство, что изначально террористический акт планировался гораздо более масштабным. Что намечались взрывы двух или трёх заминированных автомобилей и подрывы двух смертниц в день захвата заложников или в последующие два-три дня. Что в ходе террористической атаки планы террористов менялись, корректировались в сторону сокращения, причём вне зависимости от активности “силовиков”.

После подрыва одной машины у “Макдональдса” на Юго-Западе из другой, поставленной у Зала Чайковского, самими террористами было вынуто взрывное устройство. А после захвата "Норд-Оста" подрыв девушек-смертниц был вообще отменён.

Почему?

Главная цель террора - не убийство людей само по себе, а страх, резонанс в обществе. Видимо, террористы удовлетворились первоначальным эффектом. Резонанс был признан достаточным, и главная цель начального этапа террористический атаки, таким образом, уже была достигнута.

Теперь террористы могли сосредоточиться на окончании операции - а каком, собственно?

Складывается ощущение, что руководители террористов понимали: никак не удастся контролировать такую массу народу две-три недели переговоров, буде таковые начнутся, и - о чём бы ни договорились - их самих живыми не выпустят: был уже опыт Будённовска и Первомайского. Из того же опыта им было совершенно понятно: готовится штурм.

Всерьёз этот вопрос - как террористы планировали конец своей атаки? - не задавался. Мы привыкли видеть их в той роли, которую отвели им “силовики”. А что же собирались делать сами террористы? Сидеть и ждать? Ждать переговоров? Генерала Виктора Казанцева?

В ходе штурма между началом подачи газа в зрительный зал и его действием прошло значительное время - не секунды, не минуты и не десятки минут, а до трёх часов. Газ стали пускать - возможно, порциями - около трёх ночи, а в пятом часу главари террористов об этом знали определённо. Заложники по причине обезвоживания и многочасовой неподвижности были, несомненно, более ослаблены по сравнению с шахидками. Но многие из заложников успели понять, что идёт газ, сказать об этом соседям, попытаться начать дышать через платок. У находившихся в зрительном зале террористок было, тем более, достаточно времени, чтобы замкнуть цепи и подорвать заряды - ни одна этого не сделала. Почему? Боялись за свою жизнь? Ждали сигнала? Боевики, находившиеся вне зала, действию газа не подверглись. Террористы-мужчины какое-то время вели огонь из здания – стрельба затихала и возобновлялась не менее трёх раз. Но ни команду шахидкам не дали, ни сами не подорвали зрительный зал. Почему? Они-то могли за себя не опасаться - при обрушении перекрытий зала остальное здание устояло бы.

У двоих террористов были найдены при себе обратные билеты. На 27 октября были заказаны обратные билеты для ещё нескольких террористов - об этом их главари из захваченного зала договаривались с двумя находившимися за пределами оцепления сообщниками по мобильным телефонам.

На вооружении у террористов было много гранат и прочего оружия, которое они не использовали, хотя вели бой достаточно долго. Для чего тогда они запасали всё это?

Для прорыва.

По составу и количеству оружия, по поведению террористов в последний день и последнюю ночь, по их разговорам с заложниками можно с уверенностью предположить, что планировался ими уход из театрального центра, прорыв с боем. Именно так уходил отряд Радуева из Первомайского, именно так десятки раз успешно выходили из окружения - из Самашек и Галашек, из кольца "сплошного" и "тройного" - чеченские отряды в первую и во вторую войну.

Поспешный штурм предотвращал именно этот планировавшийся террористами прорыв с боем. Вариант развития событий с попыткой прорыва и ухода боевиков бойцы Центра специального назначения (ЦСН) ФСБ не репетировали: этого не хотели, об этом не думали, к этому не готовились.

А для этого террористам, кстати, вовсе не нужно было подрывать здание.

Получается, что, вполне вероятно, нам один "вред" подменили другим. Большим или меньшим – вопрос: все далеко не очевидно. Важно, что эту версию, - основанную, отметим, исключительно на материалах уголовного дела! – просто-напросто исключили из общественного обсуждения.

Если не с чем сравнивать исход, при котором погиб каждый восьмой из освобождаемых, в том числе и дети, наверное, проще его оправдать.

*****

В первые дни с количеством террористов следствие явно путалось. Какие цифры нам не назывались? Плюс-минус десяток.

Да, теперь следствием окончательно утверждено и всё время повторяется, что их было сорок и что все они убиты. Заметим, во-первых, что при этом остались неопознанными четыре мужских и три женских тела. Во-вторых, в "Постановлении" указано, что Шамиль Басаев привлек к осуществлению теракта не менее 52 человек (сам Басаев говорил о семидесяти!), из которых 40 убиты и трое проходили по делу о взрыве у "Макдональдса".

А где остальные?

Ясно, что этот вопрос мучил сначала руководителей операции, потом - тех, кто расследовал её итоги. Они, похоже, с самого начала штурма были, прежде всего, озабочены отчётом о выполнении поставленной задачи: "не упустить никого".

Тела заложников описывали вперемешку с трупами террористов, а некоторые потом и лежали с ними вместе в Лефортовском морге - как тела Влаха и Митина.

Это давало в дальнейшем простор для подтасовок - всё для того, чтобы вогнать результаты расследования в прокрустово ложе заданной версии.

Желание отчитаться перед начальством, особенно - перед "первыми лицами" творит порою чудеса. Так, начавшийся 31 января 2000 года организованный выход боевиков из Грозного федеральное командование заметило только на вторые сутки. Боевиков пытались остановить, бомбя, блокируя и “зачищая” сёла на пути их отхода, - правда, без особого успеха. Но генералы ухитрились представить этот "ситуативный дизайн" как "операцию "Охота на волков", как реализацию хитроумного замысла.

Так же и с "Норд-Остом". Руководители отчитывались об успешном выполнении запланированной операции. В то, что "всё идёт по плану", поверили, похоже, и те, кто решительно не согласен с утверждением об "успехе". Только так, например, могла родиться бытующая теперь версия о том, что на Дубровке усыпляющий газ "испытывали". Версия "опытов" сомнительна: было заведомо известно, что газ действует не мгновенно и что всё может закончиться взрывом - а по обгоревшим фрагментам тел результаты эксперимента определять было бы затруднительно.

Газ, похоже, был применён совершенно спонтанно: вот, поскребли по сусекам, что-то нашли, ничего другого нет, - пустим и посмотрим, что будет. Так что газ был не только не мгновенного при использовании в таком большом объеме, но ещё и непредсказуемого действия.

Многие помнят показанное по всем телеканалам посещение Владимиром Путиным больницы - президент подходит к пациенту, который выглядит поздоровее остальных и находится в сознании, и говорит: "Я-де рад, что удалось спасти заложников!" - а в ответ получает: "Спасибо, но я вообще-то не заложник, я МЧСовец..." - этот пассаж потом отрезали. Да, пострадали не менее семи сотрудников МЧС и один пожарный. Им не дали респираторов - тем, кто пошёл вслед за спецназом, чтобы спасать уже вроде бы спасённых, не было дано никакой защиты!

Это ведь вряд ли было запланировано! И нет большой разницы - то ли не предусмотрели защиту ни для кого, кроме своих (то есть спецназа), то ли вообще не подумали о воздействии газа на кого-либо, кроме террористов, то ли и то, и другое. Это общий стиль последних одиннадцати лет "борьбы с бандитами и террористами": есть "наши" - и есть "они", и война идёт будто в пустыне, не задумываясь об остальных живущих здесь людях до какого-то момента. Потому что не сразу после, не в первую же минуту встаёт вопрос о цене одержанной "победы".

Так же и на Дубровке. Всё было спонтанно - и теперь все следы этой спонтанности надо было подчистить, превращая реальные непредсказуемость и хаос - в видимость планомерного и успешного выполнения поставленной задачи.

Образ действий власти в ходе всех широкомасштабных террористических актов последних лет, не меняясь по сути, раз от раза усугубляется. От лжи оправдывающейся – к наглой. От замалчивания провалов и неудач – к именованию их победами. От безнаказанности тех, кто допустил гибель людей, – к новым и новым их награждениям.

Причин тому много.

Попустительство и трусость общества – только одна из них, но - важнейшая.

Любой исход действий “силовиков” будет объявлен успешным, пока “обслуживающий персонал” - следователи, журналисты, и т. п. - будет готов выполнить “любой приказ любого правительства”. Пока слова “репутация”, “уважение коллег” и так далее - остаются лишь словами.

Как, например, чувствуют себя эксперты, подписавшие заключение о "безвредном газе"? Почему они не "прославлены" на миру и, прежде всего, - в своём научном сообществе? Или им подают руку, делая вид, что не знают об их “заслугах”?..

Как лечить болезнь?

Гласность должна быть своевременна - так, чтобы влиять на события, а не описывать их, отставая от выстраиваемых “обслуживающим персоналом” версий. Чтобы, по крайней мере, не дать “Министерству правды” отредактировать прошлое.

См. также:
Превратности метода
Разговор после "Норд-Оста"
Показания истцов по делу “Норд-Оста”


24 октября 2005, 09:27

Полит.Ру
http://flb.ru/info/35027.html
Николай Богданович
25.10.2005

Патрушев


Абрамович Р.А.
Авдийский В.И.
Авен П.О.
Агапов Ю.В.
Агафонов С.Л.
Адамов Е.О.
Акаев А.А.
Акилов А.Г.
Аксененко Н.Е.
Алаферовский Ю.П.
Алекперов В.Ю.
Александров В.Л.
Алексий II ..
Алешин Б.С.
Алиев Г.А.
Алиев Г.А.
Алматов З.А.
Алханов А.Д.
Ананенко А.А.
Ангелевич А.В.
Анодина Т.Г.
Анпилов А.Н.
Антонов Ю.В.
Антошин С..
Артюхов В.Г.
Аушев .С.
Афанасьев В.Л.
Ашлапов Н.И.
Аяцков Д.Ф.
Баварин В.Н.
Барановский Д.Р.
Баркашов А.П.
Барсуков В.С.
Барщевский М.Ю.
Басаев Ш.С.
Басалаев В.А.
Басилашвили О.В.
Батожок Н.И.
Батурин В.Н.
Батурина Е.Н.
Бельянинов А.Ю.
Беляев С.Г.
Бендукидзе К.А.
Березкин Г.В.
Березовский Б.А.
Берстейн И..
Беспаликов А.А.
Бессонов Г.К.
Блаватник Л.В.
Бобрышев В.С.
Богданов В.Л.
Богданов В.Л.
Богданчиков С.В.
Богомолов Г.С.
Богомолов О.А.
Бойко О.В.
Бойко М.В.
Бойцев .А.
Болдырев Ю.Ю.
Боллоев Т.К.
Боровой К.Н.
Бородин П.П.
Бородин А.Ф.
Браверман А.А.
Брудно М.Б.
Брынцалов В.А.
Буданов Ю.Д.
Будберг А.П.
Букаев Г.И.
Булавинов В.Е.
Буренин Д.А.
Бутов В.Я.
Быков А.П.
Быстров Е.И.
Бычков Е.М.
Вавилов А.П.
Вайнштейн А.Л.
Вайншток С.М.
Ванин М.В.
Ваничкин М.Г.
Васильев Д.В.
Вахмистров А.И.
Вексельберг В.Ф.
Вексельберг В.Ф.
Вернер Н.В.
Верясов Ю.В.
Вешняков А.А.
Вилков П.В.
Вильчик В.А.
Винниченко Н.А.
Виноградов В.В.
Виноградов А.В.
Вирясов В.И.
Волин А.К.
Волков А.А.
Волков А.М.
Воловик А.М.
Волошин А.С.
Волчек Д.Г.
Вольский А.И.
Вульф А.Ю.
Вьюгин О.В.
Вьюнов В.И.
Вяхирев Р.И.
Газизуллин Ф.Р.
Гайдамак А.А.
Гайсинский Ю.А.
Гальчев Ф.И.
Гаон Н..
Гафаров Г.Г.
Геворкян Н.П.
Геращенко В.В.
Глазков А.А.
Глазунова В.Ф.
Глазьев С.Ю.
Глушков Н..
Глущенко М.И.
Говорин Б.А.
Голдовский Я.И.
Голикова Т.А.
Головлев В.И.
Голомолзин А.Н.
Голубицкий В.М.
Горбачев М.С.
Горбенко Л.П.
Гордеев А.В.
Горнштейн А.С.
Городецкий В.Ф.
Грач Л.И.
Грачев П.С.
Греф Г.О.
Громов Б.В.
Грошев В.П.
Грызлов Б.В.
Гудовский А.Э.
Гужвин А.П.
Гулямов К.Г.
Гуров А.И.
Гусинский В.А.
Гуцериев М.С.
Гущин Ю.Н.
Дамитов К.К.
Дарькин С.М.
Дерипаска О.В.
Деркач Л.В.
Джабраилов У.А.
Дзасохов А.С.
Добров А.П.
Доренко С.Л.
Драчевский Л.В.
Дробинин А.Д.
Дубинин С.К.
Дубов В.М.
Дубов К.С.
Дьяченко Т.Б.
Дьяченко(Юмашева) Т.Б.
Ебралидзе А.И.
Евдокимов М.С.
Евдокимов Ю.А.
Евлоев М..
Евстафьев А.В.
Евтушенков В.П.
Егиазарян А.Г.
Егоров В.Г.
Ельцин Б.Н.
Епимахов В.В.
Еременко В.И.
Ефремов А.Ф.
Ефремов А.А.
Жаботинская Е.И.
Жеков С.В.
Живило М.Ю.
Жириновский В.В.
Жуков А.Д.
Забелин С.В.
Задорнов М.М.
Заполь Ю.М.
Зеленин Д.В.
Зивенко С.В.
Зимин Д.Б.
Золотарёв Б.Н.
Золотарев Б.Н.
Зубков В.А.
Зубов В.М.
Зубрин В.В.
Зуев С..
Зурабов М.Ю.
Зюганов Г.А.
Зязиков М.М.
Иванинский О.И.
Иванишвили Б.Г.
Иванов В.П.
Иванов С.Б.
Иванов И.С.
Игнатенко В.Н.
Игнатов В.А.
Игнатьев С.М.
Игумнов Г.В.
Ильюшенко А.Н.
Ильюшин А.В.
Ильясов С.В.
Илюмжинов К.Н.
Илюхин В.И.
Индинок И.И.
Йордан Б.А.
Каган А.В.
Каданников В.В.
Кадыров А.Х.
Кадыров Р.Х.
Кадыров Р.А.
Кажегельдин А.М.
Казанцев В.Г.
Казьмин А.И.
Калмурзаев С.С.
Каменев А.Л.
Камышан В.А.
Кантор В.В.
Карелин А.А.
Карелова Г.Н.
Каримов И.А.
Касьянов М.М.
Катанандов С.Л.
Квашнин А.В.
Керимов С.А.
Кибирев С.Ф.
Кириенко С.В.
Кириллов В.В.
Кирпа Г.Н.
Киселев Е.А.
Киселев В.В.
Киселев О.В.
Кислицын В.А.
Клебанов И.И.
Климашин Н.В.
Климов В.Н.
Кобзон И.Д.
Ковалев В.А.
Ковалев А.Я.
Коган В.И.
Кодзоев Б.И.
Кожин В.И.
Кожокин М.М.
Козак Д.Н.
Колмогоров В.В.
Кольба Н.И.
Коляк Р.А.
Комаров А.А.
Кондратенко Н.И.
Кондратов А.Ф.
Коновалов В.Ф.
Коняхин Г.В.
Корбут Н.П.
Коржаков А.В.
Костиков И.В.
Костин А.Л.
Котелкин А.И.
Кох А.Р.
Кошкарева Т.П.
Кошман Н.П.
Крамарев А.Г.
Красненкер А.С.
Кресс В.М.
Кротов В.Ю.
Круглов А.С.
Кудрин А.Л.
Кузнецов В.Е.
Кузнецов В.И.
Кузнецов Г.С.
Кузык Б.Н.
Кукес С.Г.
Кулаков В.Г.
Кулаков И.Е.
Купцов В.А.
Курманаев А.Т.
Кучма Л.Д.
Лаврик А.Н.
Лавров С.В.
Лазаренко П.И.
Лазовский В.Н.
Лапшин М.И.
Латыпов У.Р.
Латышев П.М.
Лебедев Ю.И.
Лебедев С.Н.
Лебедев П.Л.
Лебедев А.Е.
Лебедь А.И.
Лебедь А.И.
Леваев Л.А.
Левин Н.И.
Левитин И.Е.
Леонов В.В.
Леонтьев М.В.
Лесин М.Ю.
Лившиц А.Я.
Лиманский Г.С.
Лисин В.С.
Лисицын А.И.
Лисовский С.Ф.
Литвин В.М.
Литвиненко А.В.
Лихачев А.Н.
Логинов Е.Ю.
Логинов В.Г.
Лодкин Ю.Е.
Локоть А.Е.
Лондон Я.Р.
Лужков Ю.М.
Лукашенко А.Г.
Лучанский Г.Э.
Лысенко А.Г.
Лысенко Г.И.
Лычковский А.Е.
Львов Ю.И.
Люлько А.Н.
Магомедов М.М.
Макаров И.В.
Макаров А.С.
Малин В.В.
Малышев В.И.
Мальцев Л.С.
Мальцев С.И.
Мамай И.И.
Мамут А.Л.
Мананников А.П.
Маркелов Л.И.
Маркова А. .
Марчук Е.К.
Маслов Н.В.
Масхадов А.А.
Матвиенко В.И.
Матюхин В.Г.
Махачев Г.Н.
Махмудов И.К.
Машковцев М.Б.
Медведев Д.А.
Мельников А.А.
Мельниченко А.И.
Мерзликин К.Э.
Миллер А.Б.
Минаков И.А.
Мирилашвили К.М.
Мирилашвили М.М.
Миронов С.М.
Миронов О.О.
Михайлов А.Н.
Михайлов Е.Э.
Михайлов С.А.
Мозяков В.В.
Мордашов А.А.
Мороз И.Г.
Морозов А.В.
Мочалин Н.А.
Мусаев А.А.
Мутко В.Л.
Муха В.П.
Назарбаев Н.А.
Назаров А.В.
Наздратенко Е.И.
Нарусова Л.Б.
Наумов В.В.
Невзлин Л.Б.
Немцов Б.Е.
Никешин С.Н.
Никитин В.А.
Николаев В.Н.
Николаев М.Е.
Никольский Б.В.
Ниязов А.В.
Ниязов (Туркменбаши) С.А.
Новиков В.А.
Новицкий Г.В.
Нургалиев Р.Г.
Нухаев Х.Т.
Окулов В.М.
Омельченко А.А.
Онищенко Г.Г.
Ооржак Ш.Д.
Орджоникидзе И.Н.
Осин В.К.
Оськина В.Е.
Отдельнов М.Г.
Павловский Г.О.
Пак В.А.
Паколли Б..
Палий В.О.
Парамонова Т.В.
Патаркацишвили Б.Ш.
Патрушев Н.П.
Петров В.А.
Петров Ю.В.
Петрунько А.К.
Петухов В.Г.
Пехтин В.А.
Пехтин В.А.
Пимашков П.И.
Платов В.И.
Плетнев О.Н.
Позгалев В.Е.
Полежаев Л.К.
Полещук С.Е.
Политические секс-скандалы ..
Полтавченко Г.С.
Потанин В.О.
Потебенько М.А.
Потехин А.В.
Потехина И.П.
Похмелкиин В.В.
Похмелкин В.В.
Починок А.П.
Прилепский Б.В.
Примаков Е.М.
Простяков И.И.
Прохоров А.Д.
Прохоров М.Д.
Прусак М.М.
Пугач В.Н.
Пугачев С.В.
Пуликовский К.Б.
Путин В.В.
Путина Л.А.
Рабинович В.З.
Радуев С.Б.
Райков Г.И.
Рахимов М.Г.
Рахмонов Э.Ш.
Резников А.В.
Рейман Л.Д.
Рейман Л.Д.
Ремезков А.А.
Ресин В.И.
Рогозин Д.О.
Родионов П.И.
Рокецкий Л.Ю.
Россель Э.Э.
Румянцев А.Ю.
Руцкой А.В.
Рушайло В.Б.
Рыбкин И.П.
Рыдник Ю.Е.
Рюзин В.В.
Саакашвили М.Н.
Сабадаш А.В.
Сабсаби З.М.
Савин А.А.
Савинская Н.А.
Садовничий В.А.
Сажинов П.А.
Сафин Р.Р.
Селезнёв Г.Н.
Семенов В.М.
Семигин Г.Ю.
Сенкевич Н.Ю.
Сергеев И.Д.
Сергеенков В.Н.
Сергиенко В.И.
Сердюков В.П.
Серов К.Н.
Сечин И.И.
Скуратов Ю.И.
Слиска Л.К.
Сметанин О.А.
Смирнов В.Г.
Смирнов В.А.
Смоленский А.П.
Смушкин З.Д.
Соинов А.Н.
Соколов А.С.
Солтаганов В.Ф.
Спасский И.Д.
Спиридонов Ю.А.
Стародубцев В.А.
Степанов А.Г.
Степашин С.В.
Столповских В.С.
Строев Е.С.
Струганов В.В.
Субанбеков Б.Ж.
Сулейменов К.Ш.
Султанов У.Т.
Сумин П.И.
Суриков А.А.
Сурков В.Ю.
Сыдорук И.И.
Танаев Н.Т.
Тарасов С.Б.
Тасмагамбетов И.Н.
Тахтахунов (Тайванчик) А.Т.
Тимошенко Ю.В.
Титков С.Н.
Титов А.К.
Титов К.А.
Тихомиров Н.В.
Тихон (..
Ткачев А.Н.
Толоконский В.А.
Томилов Н.Ф.
Томчин Г.А.
Топоев Э.Т.
Торлопов В.А.
Тохтахунов (Тайванчик) А..
Трабер И.И.
Трошев Г.Н.
Трутнев Ю.П.
Тулеев А.М.
Тургуналиев Т.Т.
Тусупбеков Р.Т.
Тюльпанов В.А.
Тяжлов А.С.
Усманов А.Б.
Усс А.В.
Устинов В.В.
Уткин Н.Д.
Фадеев Г.М.
Фархутдинов И.П.
Федоров Н.В.
Федоров Б.Г.
Федорова О..
Федулев П.а.
Филатов В.Б.
Филатов С.С.
Филипенко А.В.
Филиппов В.М.
Филичев А.Г.
Фомин А.А.
Фортыгин В.С.
Фрадков М.Е.
Франк С.О.
Фридман М.М.
Фурсенко А.А.
Хагажеев Д.Т.
Хайруллоев Ш.Х.
Хакамада И.М.
Хан Г.Б.
Хапсироков Н.Х.
Харитонов Н.М.
Хлопонин А.Г.
Ходорковский М.Б.
Ходырев Г.М.
Холод Л.И.
Хомлянский А.Б.
Христенко В.Б.
Церетели З.К.
Чайка Ю.Я.
Червов В.Д.
Черкесов В.В.
Чернoй Л.С.
Чернoй М.С.
Черномырдин В.С.
Чернухин В.А.
Чигиринский Ш.П.
Чикуров С.В.
Чуб В.Ф.
Чубайс А.Б.
Шаймиев М.Ш.
Шаманов В.А.
Шамузафаров А.Ш.
Шандыбин В.И.
Шанцев В.П.
Шаповалов Г.Г.
Шарипов Х.Х.
Шаталов В.И.
Шахновский В.С.
Швец Л.Н.
Швидлер Е.М.
Швыдкой М.Е.
Шеварнадзе Э.А.
Шевченко В.А.
Шевченко Ю.Л.
Шевченко С.А.
Шершунов В.А.
Шефлер Ю.В.
Шимкив А.И.
Шкребец А.Н.
Шматов Ю.А.
Шойгу С.К.
Шохин А.Н.
Штыров В.А.
Шувалов И.И.
Шустерович А..
Шутов Ю.Т.
Щербинин А.Я.
Южанов И.А.
Юмашев В.Б.
Ющенко В.А.
Явлинский Г.А.
Язев В.А.
Яковлев В.А.
Яковлев И.В.
Яковлев В.Ф.
Яковлев К.К.
Яковлева И.И.
Янковский А.Э.
Янукович В.Ф.
Ястржембский С.В.
Яшин В.Н.

Rambler's Top100
агентство федеральных расследований

Электронное общественно-политическое периодическое издание «Компромат.ru» («Kompromat.ru») («Compromat.ru») Свидетельство Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых информаций о регистрации СМИ Эл № 77-6736 от 14 января 2003 г.

Rambler's Top100
//